— Пулемет, — недоверчиво произнес красный. — Разве они пускают в ход пулеметы?

— А что ж, — ответил хозяин, ободрившись при мысли, что gardes mobiles уже где-то поблизости. — Вы-то сами не станете делать вид, будто у вас нет оружия. — И, перегнувшись через стойку, добавил прямо-таки с отеческим видом: — А знаете, что там ни говори, но ваши идеи... Нет, во Франции это не пойдет. Свободная любовь...

— Ну при чем тут свободная любовь? — возразил красный.

Пожав плечами, хозяин ухмыльнулся и кивком головы показал в темный угол: девушка стояла на коленях, спиною к ним, опустив голову юноше на плечо. Оба молчали, и рюмка с коньяком стояла возле них на полу. Берет у девушки сполз на затылок, вдоль чулка, от колена до щиколотки, протянулся шов на месте спустившейся петли.

— Эти двое? Никакая это не парочка.

— А я-то со своими буржуазными принципами решил... — начал было хозяин.

— Они брат и сестра, — сказал красный.

Мужчины сгрудились у стойки и стали подшучивать над хозяином, но смеялись они едва слышно, словно в доме кто-то был болен или спал. И все время прислушивались, будто чего-то ожидали. Заглядывая в просвет между ними, хозяин мог видеть другую сторону бульвара и угол улицы Фобур-дю-Тампль.

— Чего вы ждете?

— Друзей, — ответил красный и выразительно отвел в сторону раскрытую ладонь, словно бы говоря: «Вот видишь? Мы делимся всем. Ничего не скрываем».

На углу Фобур-дю-Тампль заметно было какое-то оживление.

— Еще четыре коньяка, — сказал красный.

— А тем двоим? — спросил хозяин.

— Оставь, не надо их трогать. Они устали.

И в самом деле, до чего же они устали... От того, что дойдешь сюда по бульвару с улицы Менильмонтан, так не устанешь. Казалось, они совершили путь куда более долгий и мучительный, чем остальные. Они были еще сильнее изнурены, и их вид выражал глубочайшую безнадежность. Так они и сидели в темном углу, безучастные к дружеской болтовне, к добродушным шуточкам, которые совершенно сбили с толку хозяина, — ему на мгновение померещилось, будто он принимает у себя добрых друзей.